Опыт пациента:
Ешидоржиева Елена Александровна
11 лет назад я сделала большую стоматологическую работу.
Хотя «сделала» — не совсем то слово. Мне её сделал мой сын, Владимир Ешидоржиев.
И до сих пор, когда люди обращают внимание на мои зубы, я с гордостью говорю: «Да, это работа моего сына». А люди обращают внимание. В таком возрасте хорошие зубы уже бросаются в глаза.
Хотя «сделала» — не совсем то слово. Мне её сделал мой сын, Владимир Ешидоржиев.
И до сих пор, когда люди обращают внимание на мои зубы, я с гордостью говорю: «Да, это работа моего сына». А люди обращают внимание. В таком возрасте хорошие зубы уже бросаются в глаза.
Почему вообще пришлось этим заниматься
Проблема началась с передних зубов: из-за пародонтита они стали подвижными. Я могла есть, но уже не пользовалась ими спокойно — было неприятно чистить, неудобно откусывать, всё время чувствовался дискомфорт.
Решили постараться сохранить всё, что можно сохранить, а совсем безнадежные – удалить. И в итоге у меня стоит всего три импланта, а остальные зубы — свои. И живые. Для меня это очень важно.
Большая работа — это правда большая работа
Я приезжала в Москву специально, поэтому старались делать так, чтобы сократить общее количество визитов. Бывало, садишься в кресло в девять или десять утра, а встаёшь уже после обеда — в три, четыре, пять. Конечно, с перерывами. С небольшим отдыхом. Но всё равно почти целый день.
И вот это, наверное, то, о чём я бы сказала тем, кто только собирается делать большую работу. Не бойтесь, это сегодня уже совсем не больно. Сложность в другом: долго сидеть. Затекает тело, суставы, всё. Особенно когда зубы делаешь уже не в молодом возрасте, а после 50–60.
Но если человек понимает, зачем он это делает, это можно пройти.
Проблема началась с передних зубов: из-за пародонтита они стали подвижными. Я могла есть, но уже не пользовалась ими спокойно — было неприятно чистить, неудобно откусывать, всё время чувствовался дискомфорт.
Решили постараться сохранить всё, что можно сохранить, а совсем безнадежные – удалить. И в итоге у меня стоит всего три импланта, а остальные зубы — свои. И живые. Для меня это очень важно.
Большая работа — это правда большая работа
Я приезжала в Москву специально, поэтому старались делать так, чтобы сократить общее количество визитов. Бывало, садишься в кресло в девять или десять утра, а встаёшь уже после обеда — в три, четыре, пять. Конечно, с перерывами. С небольшим отдыхом. Но всё равно почти целый день.
И вот это, наверное, то, о чём я бы сказала тем, кто только собирается делать большую работу. Не бойтесь, это сегодня уже совсем не больно. Сложность в другом: долго сидеть. Затекает тело, суставы, всё. Особенно когда зубы делаешь уже не в молодом возрасте, а после 50–60.
Но если человек понимает, зачем он это делает, это можно пройти.
Почему я советую не откладывать
В наше время зубы считались чем-то второстепенным: заболел — пошёл, удалил. А что потом будет, во что это выльется, об этом не думали. Сейчас молодёжь уже по-другому к этому относится, но людям моего возраста иногда всё ещё нужно себя уговаривать.
Я всем своим знакомым говорю: делайте зубы. Мы не знаем, сколько кому отмерено, я вообще никогда не любила рассуждения в духе «зачем уже что-то делать». Пока живёшь — надо жить нормально. Есть то, что хочется. Улыбаться, когда смешно.
А для меня это ещё и очень личная история. Потому что одно дело — просто гордиться сыном как врачом. И другое — самой каждый день жить с результатом его работы уже целых 11 лет.
В наше время зубы считались чем-то второстепенным: заболел — пошёл, удалил. А что потом будет, во что это выльется, об этом не думали. Сейчас молодёжь уже по-другому к этому относится, но людям моего возраста иногда всё ещё нужно себя уговаривать.
Я всем своим знакомым говорю: делайте зубы. Мы не знаем, сколько кому отмерено, я вообще никогда не любила рассуждения в духе «зачем уже что-то делать». Пока живёшь — надо жить нормально. Есть то, что хочется. Улыбаться, когда смешно.
А для меня это ещё и очень личная история. Потому что одно дело — просто гордиться сыном как врачом. И другое — самой каждый день жить с результатом его работы уже целых 11 лет.
Подпишитесь на наш Telegram-канал, где мы говорим о здоровье зубов и десён на понятном языке
Когда лечишь маму
Когда лечишь своих родителей, ты вроде бы как был так и остаёшься врачом: смотришь на снимки, оцениваешь прогноз, составляешь план. Но того спокойствия, которое ты вроде бы заработал годами опыта, вдруг меньше. Потому что перед тобой не просто пациент. Перед тобой мама.
У моей мамы была генетическая предрасположенность к пародонтиту. Из-за него некоторые зубы уже были сильно оголены, и прогноз по ним становился неблагоприятным: кость вокруг зубов продолжала уходить, десна опускалась, корни оголялись всё сильнее. Зубы постепенно теряли опору и становились подвижными.
Когда лечишь своих родителей, ты вроде бы как был так и остаёшься врачом: смотришь на снимки, оцениваешь прогноз, составляешь план. Но того спокойствия, которое ты вроде бы заработал годами опыта, вдруг меньше. Потому что перед тобой не просто пациент. Перед тобой мама.
У моей мамы была генетическая предрасположенность к пародонтиту. Из-за него некоторые зубы уже были сильно оголены, и прогноз по ним становился неблагоприятным: кость вокруг зубов продолжала уходить, десна опускалась, корни оголялись всё сильнее. Зубы постепенно теряли опору и становились подвижными.
Со стороны может показаться: ну какая проблема, в семье стоматологи, все всё понимают — значит, взяли и начали лечение. Но у нас было не так. Мы тоже возвращались к этому разговору несколько раз, тоже ждали какого-то правильного момента.
Родители тогда уже не жили в Москве, нужно было приезжать, планировать визиты, выделять на них время. А у них свои дела, поездки, стройка. И какое-то время это всё откладывалось.
Это, кстати, важный момент: большое стоматологическое лечение почти никогда не начинается сразу. Человеку нужно пожить с этой мыслью. Примерить на себя график визитов, понять, как это встроить в текущую жизнь, как это будет выглядеть по времени, по силам, по деньгам.
Мы начали, когда стало ясно, что дальше это уже не вопрос удобного момента. Дискомфорт нарастал, локально проблему было не решить.
У мамы была типичная для пародонтита ситуация: зубы становятся подвижными, и из-за этого за ними сложнее ухаживать. Потому что появляется замкнутый круг – они двигаются и человеку страшно их хорошо чистить, он начинает осторожничать. Из-за этого налёт остаётся, кровоточивость и воспаление усиливаются, а подвижность становится ещё больше.
В мамином случае мы смогли удалить только то, что действительно требовало удаления, установили три импланта, а большую часть своих зубов нам удалось сохранить. Прошло 11 лет — и мама всё ещё с этими зубами. Ходит на профилактику, ухаживает. И ест все, что ей хочется, а не только то, что может прожевать.
Родители тогда уже не жили в Москве, нужно было приезжать, планировать визиты, выделять на них время. А у них свои дела, поездки, стройка. И какое-то время это всё откладывалось.
Это, кстати, важный момент: большое стоматологическое лечение почти никогда не начинается сразу. Человеку нужно пожить с этой мыслью. Примерить на себя график визитов, понять, как это встроить в текущую жизнь, как это будет выглядеть по времени, по силам, по деньгам.
Мы начали, когда стало ясно, что дальше это уже не вопрос удобного момента. Дискомфорт нарастал, локально проблему было не решить.
У мамы была типичная для пародонтита ситуация: зубы становятся подвижными, и из-за этого за ними сложнее ухаживать. Потому что появляется замкнутый круг – они двигаются и человеку страшно их хорошо чистить, он начинает осторожничать. Из-за этого налёт остаётся, кровоточивость и воспаление усиливаются, а подвижность становится ещё больше.
В мамином случае мы смогли удалить только то, что действительно требовало удаления, установили три импланта, а большую часть своих зубов нам удалось сохранить. Прошло 11 лет — и мама всё ещё с этими зубами. Ходит на профилактику, ухаживает. И ест все, что ей хочется, а не только то, что может прожевать.